Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Bear

"Страх и Трепет" Кьеркегора

Никто не будет забыт из тех, кто был велик в этом мире; но каждый был велик здесь своим особым образом, и каждый - относительно величины того, что он любил. Ибо тот, кто любил самого себя, стал велик через себя, и тот, кто любил других людей, стал велик через свою преданность, но тот, кто любил Бога, стал самым великим из всех. Все они останутся в памяти, но каждый будет велик относительно своего ожидания (Forventning). Один стал велик через ожидание возможного, другой - через ожидание вечного, но тот, кто ожидал невозможного, стал самым великим из всех. Все они останутся в памяти, но каждый будет велик относительно величины, с которой он боролся. Ибо тот, кто боролся с миром, стал велик оттого, что победил мир, а тот, кто боролся с самим собой, стал еще более велик, победив самого себя, однако тот, кто боролся с Богом, стал самым великим из всех. Так они и сражались на этой земле: был тот, кто победил всех своей силой, а был и тот, кто победил Бога своим бессилием. Был тот, кто полагался на самого себя и завоевал все, и был тот, кто, будучи уверен в своей силе, пожертвовал всем; но тот, кто полагался на Бога, был самым великим из всех. Был тот, кто оказался велик в своей силе, был и тот, кто оказался велик в своей мудрости, и тот, кто оказался велик в надежде, и тот, кто оказался велик в любви.
Bear

Воробьиный Бог

Каждый день происходит одно и то же. Я выхожу из нашей столовой с пятью-семью кусками булки (или, согласно местному наречию "белого хлеба") и спускаюсь с высокого крыльца с колоннами. Слева от крыльца кусты, за кустами - деревья. На кустах и на деревьях уже сидят "они". Каждый день они ждут меня, они громко кричат, они даже дерутся, но даже в драках они всегда настороже - они ждут меня. Я, бывает, выхожу в 12, бывает - в час или даже в три. Но пока я не приду, они никуда не улетают. Даже не представляю, что происходит в выходные и праздники. Совсем отказываюсь понимать, что происходит во время моего длительного отсутствия на Новый Год или во время отпусков. Но пока я еще здесь. Я выхожу - и поднимается гвалт, крик, толкотня... Я отламываю первый кусок булки... Крик усиливается... Взмах рукой! И вот уже коричневый ком покатился по газону - самые быстрые и ловки оказываются в середине, но те, кто подлетел позже, могут оказаться сильнее и напористей. От первых десяти кусков не остается и крошек в течение 2-3 секунд. Чтобы накормить всех, включая слабых и медленных, приходится изворотливо кидать булку в разные концы газона. Туда, подальше, под деревья, или сюда, ближе к нижним ступенькам крыльца. Иногда, чтобы дать надежду обессилевшим, надо бросить целый неломанный кусок, который нельзя утащить даже вдвоем. Хотя иногда, бывает, бросишь огроменный кусок, не целый, но с грецкий орех уж точно - тем не менее найдется смельчак, который работая крыльями с утроенной силой, все-таки умудряется оторваться от земли и чуть не клюя носом на бреющем полете отлетает метров на пятьдесят, где уже спокойно и с наслаждением посвятит всего себя своей неспешной трапезе в одиночестве. Последнее время, правда, за такими "тяжелыми бомбардировщиками" развелась настоящая охота. Кое-кто понял, что проще не драться вдвадцатиром за маленький кусочек, а отследить место посадки вот тако-ого улетающего кусище и потом подлетев туда утащить из-под чужого клюва, пусть чуть обкусанный, но все еще очень большой кусок. Один на один - шансов больше. И унести его уже не на газон, а туда - высоко - под козырек крыльца, где дом, где гнезда, где ждет "Она". Ждет и надеется, что ее рыцарь, ее добытчик, принесет ей в клювике вкусное. По большему счету, ей же ничего от него больше и не надо. Может только, чтобы немного помог с гнездом, с пухом... И все.
А внизу разворачивается настоящая баталия. Прилетели большие серые птицы - они раз в пять больше, мощнее, сильнее, размах их крыльев не сравнится с крыльями серого народца. Но они не так проворны, не так умны. Они не умеют скакать, не умеют быстро проныривать между низковисящими ветками шиповника, они могут лишь топтаться и клеваться. И еще у них беспрестанно и неизвестно зачем взад-вперед дергается голова и от этого они никак не могут получить имя "гордая птица". Впрочем, они носят довольно славное прозвище "Птица мира". Но в битве за хлебные крошки они ничуть не мирные птицы. Они напористо хватают самые большие куски и клюют их с такой силой, что искры из маленьких крошек разлетаются в радиусе чуть не метра. Довольно глупо, как может показаться со стороны - ведь они теряют большую часть того, что сами отняли у других, но по другому они не умеют. Они не брезгуют лужами, грязью, черствыми кусками... Но ведь и их можно понять. Прокормить себя, с их то весом, гораздо сложнее чем серо-, желто- и красно-грудым птичкам. Кстати, о синицах и снигирях - они периодически появляются в здешних местах, но довольно пугливы и часто сидят в стороне, наблюдая искоса за серо-коричневой вертушкой под кустами. Приходится изворачиваться, чтобы угостить их одним-двумя кусками. Но их год-от-года становится больше и это не может не радовать.
Коллеги по работе, глядя на мое увлечение, говорят моим маленьким друзьям: "Ну вот, радуйтесь, ваш Воробьиный Бог пришел!". Я улыбаюсь и мне иногда кажется, что в один прекрасный день, они соберутся большой стаей, подлетят ко мне, возьмут меня за полы пальто, за воротник, за брючины и поднимут высоко-высоко, за облака, туда, где всегда голубое небо, где солнце, где простор... И понесут в свою далекую страну, где много-много хлебных крошек, много рассыпанной по полям крупы, проса и семечек подсолнечника и там, среди зеленых лугов и яблоневых садов, опустят меня на свой большой золотой трон... И возвещу я на птичьем языке, что пришел новый век - век спокойствия, мира и добра!