Category: лытдыбр

Panda

Куда пропал Майкрофт?

Да тут я, тут. Никуда не делся. Просто вырос, дела, дела. Но на кофе, если что, время всегда есть. :)

- Facebook: Полезные ссылки и короткие заметки обо всём подряд.

- Twitter: бизнес, стартапы, бизнес-планы и много ретвитов.

- RB: Мой блог на сайте российской деловой сети: туда пишу всё, что не касается продаж.

- ВК: шутки-прибаутки, личные темы, фотки, никакого бизнеса.

- SalesPortal: мой многолетний блог о продажах.

Также, как вы возможно знаете, я с 2002 года возглавляю и модерирую несколько сообществ в ЖЖ: Книжные рецензии, стихи, фильмы и другие.

Также, если вы случайно иногда меня видите в сериалах - не обращайте внимания, это всего лишь небольшой побочный эффект от моей игры в театре "Русская Классика". Это мое хобби уже много лет. Слава так и не пришла, зато удовольствия - море. Приходите на наши спектакли, я буду рад вас видеть.

В ЖЖ последние годы бываю редко, но всё-таки бываю, все комменты получаю на почту и найти меня тут можно. Хотя более короткий путь - это почта. microft@mail.ru. Пишите!

ВОТ МОЙ (НАДЕЮСЬ НЕ САМЫЙ) ПОСЛЕДНИЙ ПРОЕКТ!

Box2Stocker - настольная бизнес-игра нового поколения, которую мы придумали с коллегами. Если вы бизнесмен, предприниматель, руководитель отдела продаж или маркетинга, продавец, маркетолог, агент или просто любитель поиграть в умные игры с друзьями на даче - обязательно купи Стокер. Отличная игра!

Stocker представляет собой упрощенный симулятор товарной биржи, на которой свободно торгуются три вида стратегических ресурсов - нефть, золото и зерно. Каждый вид ресурсов имеет в начале игры одинаковую стоимость, которая в процессе игры меняется в большую или меньшую сторону, в зависимости от действий игроков. Игроки имеют равное количество начальных ресурсов и денежных средств, но различные возможности дальнейшего влияния на рынок. Победителем становиться тот, чье суммарное богатство к концу игры будет наибольшим.

Игроку предстоит разработать свою выигрышную стратегию, исходя из доступного ему влияния на рынок, и реализовать ее, используя свои способности торговаться и влиять на мнение других игроков. По мере реализации стратегии придется предугадывать и учитывать стратегии, избранные другими игроками.

Вот ссылки:
https://www.facebook.com/TGL.Stocker - наше сообщество в Фейсбуке
https://boomstarter.ru/projects/tgl/25662 - собираем деньги на Бумстартере (стань первым спонсором и я привезу тебе коробку лично!)
http://busingame.timepad.ru/event/126004/ - раз или два в неделю собираемся по вечерам играть в разные игры. Join us today for free!
https://www.tordenson.ru/ - сайт нашей лаборатории

Присоединяйтесь! Станьте спонсором, или просто купите игру, разместите у себя ссылку или приезжайте играть! Любая помощь нам сейчас очень пригодится! Спасибо, друзья! 
Bear

Александр Дмитриев:

Оригинал взят у zukuzuku в Александр Дмитриев:

«Мне было интересно проследить, во что превращается человек, который начинает рушить свою систему ценностей»

Во МХАТе им. М. Горького состоялась необычная премьера – «Грибной царь» по роману Юрия Полякова. Необычная потому, что спектакль по стилю резко выделяется на фоне классических постановок театра со старейшими традициями. Сидя в зрительном зале, «глотая» меняющиеся со скоростью света эпизоды и слушая песни «Раммштайн», я ощущала, что мысленно задаю себе вопрос: действительно ли я нахожусь во МХАТе? А после просмотра спектакля критики даже заговорили о том, что это – новая страница в истории Художественного Театра. Как бы то ни было, но равнодушным «Грибной царь» не оставил никого. В день премьеры мне удалось встретиться с режиссёром спектакля Александром Дмитриевым и поговорить не только об этом удивительном событии, но и о других его режиссёрских работах.   

Александр Иванович, расскажите, как возникла идея поставить «Грибного царя»?

Предыстория такова. После премьеры спектакля «Деньги для Марии» наши пути с Юрием Михайловичем Поляковым пересеклись, и у него зародилась идея, чтобы театр поработал с романом «Грибной царь». Но на тот момент ни инсценировки, ни вообще какого-то приблизительного плана не было. Поскольку я режиссёр начинающий, мне доверили поэкспериментировать, поработать над этим романом в самостоятельном порядке. Я сделал некую рабочую модель будущего спектакля, и на определённом этапе Юрий Михайлович подключился к нашей работе и взял на себя труд написать настоящую пьесу на основе того, что он увидел. Я впервые столкнулся с тем, чтобы инсценировать такое большое, многослойное, с огромным количеством персонажей произведение, и мне было вдвойне интересно работать, потому что я никогда не работал конкретно в контакте с драматургом. Эта работа принесла мне очень большое удовольствие. И, по-моему, автор даже принял некоторые предложения с моей стороны, что-то в пьесе изменил.

Сразу хочется спросить, почему так изменился образ девушки главного героя, Светланы? Мне кажется, в романе она, конечно, испорченный, но всё же ребёнок, а в спектакле Вы нарисовали другую Светку, Светку-хищницу.

Здесь концептуально для меня была большая проблема. Потому что я не сразу понял весь замысел Полякова. У меня как у любого человека есть какие-то свои представления, оценки жизни, предпочтения. И когда я прочитал роман, я многое в нём не то что не принял, а не понял, зачем это надо – мне лично, зрителю, человеку, читателю. Зачем это читать, смотреть и думать об этом. То есть это не мой опыт. Я знаю о том, что такие ситуации бывают, но это не близко мне. Поэтому я ещё в первой редакции спектакля, которую мало кто видел, вообще сделал из главных героев романтических любовников, убрал всю современную молодежь. И это было связано только с моей субъективной оценкой. Я как мужчина не мог себе представить, что такой герой как Свирельников может увлечься такой девушкой, как Светка. Она ведь молоденькая пустышка, наивная полудурочка, немного вульгарная, пошловатая – для меня было очень трудно это оправдать как режиссёру. Это первый момент. А второй момент связан с тем, что есть такие ситуации в театре, когда такую исполнительницу и не найдешь, и поэтому есть некая данность той или иной актрисы. В данном случае в ситуации с Катей Кондратьевой было бы противоестественно делать из неё маленькую глупенькую девочку – это смотрелось бы неорганично, потому что, всё-таки, по данным она больше склонна к героине. Так что здесь были субъективные и объективные причины.

Что для Вас самое главное в романе? Что Вы хотели донести до зрителя?

Когда режиссёра спрашивают, о чём спектакль, обычно отвечают либо очень пространно, потому что в двух словах не скажешь, либо говорят: «Я же поставил, сами смотрите». У меня много ответов на этот вопрос. Для меня это был в первую очередь поиск самого себя, потому что когда ты репетируешь, то ты так или иначе идентифицируешь себя с главным героем. Это моё поколение – 45-50 лет, и мне интересно, как это поколение, которое жило ещё в советское время, а значит, застало определённую систему ценностей, перешло в наше время капитализма – как эти люди выживают. Мне было интересно проследить, во что превращается человек, который начинает рушить свою систему ценностей в силу определённых обстоятельств: жена, дети, семья, желание разбогатеть, желание не отстать от других. Что происходит с ним, с его душой, и куда это ведёт. Кто-то предал свою систему ценностей и живёт нормально, кто-то предал и погиб –  я знаю много таких людей. Что с нами происходит – вот это было мне в первую очередь интересно. И исполнитель главной роли Валентин Валентинович Клементьев очень помог мне найти ответ на этот вопрос, без его участия многие вещи я бы трактовал иначе.

Почему Вы выбрали именно Валентина Клементьева на эту роль?

Он идеально подходит для этой роли с моей точки зрения. Здесь нужен был актёр именно такой индивидуальности, такого глубокого понимания современности. Я всё время ощущал его поддержку. С ним было очень легко работать. Мне поначалу было боязно: всё же, актёр он выдающийся, с колоссальным опытом. Но в процессе работы осознаёшь, что чем более талантлив человек, чем больше он понимает в профессии – тем с ним легче работать, а чем меньше у него знаний и опыта – тем больше амбиций, и тем труднее. У нас с Валентином Валентиновичем было полное взаимопонимание, советы с его стороны, режиссёрские подсказки даже. И я благодарен ему за это, и Татьяне Васильевне Дорониной за то, что она дала мне возможность поработать с таким актёром.

Герой Клементьева в спектакле – скорее положительный, чего не скажешь о герое в романе. На фоне общей агрессивности, жажды денег, секса и развлечений, он производит впечатление философа, человека, который просто сильно устал от жизни. Почему Вы так его изменили?

Очень хорошо, что это читается в спектакле, потому что в романе этот персонаж достаточно нелицеприятен и противоречив. А я, конечно, хотел сделать так, чтобы он вызывал сочувствие и понимание. Я думаю, что то, что он вышел положительным – идёт не от того, что играет Валентин Валентинович, а от того, что стоит за ним как за человеком. И если этот фон, который идёт от него, просвечивает – я думаю, что это удача спектакля. Мы должны показать, что даже в самых хороших, в самых нормальных людях происходят иногда такие изменения, которые могут закончиться гибелью.

А вот рассыпавшийся червями гриб в конце спектакля – для Вас это символ того, что все плохое осталось позади, и герой открыт к очищению и новой жизни или того, что столько сделано ошибок, что в будущем ничего хорошего его уже не ждёт?

Хороший вопрос. Я, конечно, хотел, чтобы персонаж вызывал ощущение, что он в конце жизни что-то осознал, и успел хотя бы мысленно попросить прощения, покаяться. Это было трудно выразить на сцене. Но в финале, когда он резко бросает куртку, деньги, отбрасывает фляжку – это ассоциация того, что он пытается сбросить с себя кожу налипшей грязи и попытаться начать жизнь сначала. Даже если считать, что в физическом плане он умер, и ничего хорошего его не ждёт, то в духовном плане он всё же стал лучше и чище, осознал, что нужно меняться.

А почему в спектакле так много чёрного? Все герои одеты в чёрные, в лучшем случае, чёрно-белые одежды. Вы хотели показать, что наше время такое чёрно-белое?

Говорят, у нас в России всё мрачно и беспросветно: заходишь в метро, а там всё какое-то серое. Но я вовсе не это хотел показать. Чёрный цвет – это черви, которые разъедают душу главного героя, а через него и всю Россию. Я хотел показать, что мы все превращаемся в роботов, становимся очень похожи друг на друга. Сегодня во всём есть унифицированность, стираются различия между мужчиной и женщиной, всё время мы в тёмных очках, мы перестали смотреть друг другу в глаза, перестали общаться искренне и естественно, мы все как-то закрываемся в свою скорлупу. И вот это разъединение при общей унифицированности – оно становится пугающим и страшным. Мне надо было попытаться создать – даже не ощущение реальности – а предощущение того, что с нами может произойти в будущем. Все говорят об открытости мира: что нет никаких границ и различий между народами – мне кажется это неестественным, неорганичным, и, на мой взгляд, это лишает мир многообразия и красочности.

В спектакле звучит много музыки. Почему Ваш выбор пал именно на эти композиции? Например, композиции группы «Раммштайн» – это не тупой шум, а вполне осмысленные тексты. В одной песне, звучащей в спектакле, есть тема прихода света и солнца – и это связано с появлением Светы в жизни главного героя. Это Ваша задумка?

Нет, я Вам даже скажу, что я не смог бы эти песни перевести на русский. Для меня они были важны с точки зрения функциональности в первую очередь: немецкая речь, шум, ритм, никак не смысловые ассоциации. Но я ещё раз и ещё раз склоняюсь к тому, что во многом творчество – это интуитивный момент. Вот Вы сейчас сказали об этой параллели – наверное, где-то интуитивно во мне это сидело, я просто не знал, как это выразить. Когда я переслушивал огромное количество музыки других исполнителей, я всё время откладывал их и цеплялся именно за эти песни. Я интуитивно почувствовал, что они ложатся в данном контексте.

Не могу не спросить про задник. Как только заходишь в зал, видишь перед собой настоящий лес, слышишь его шелест – и на протяжении спектакля очень интересно следить за картинками на нём. Видно, что это результат увлечённой работы. Чья эта идея, кто над ним работал?

Идея изначально моя, но много людей подключилось к ней. Я её просто озвучил Татьяне Васильевне Дорониной, и она очень горячо её поддержала. Дело в том, что на малой сцене очень трудно почти 32 эпизода объединить в некое пространство, и я подумал о видео, но на тот момент я даже не представлял себе, как это реализовать. Тогда мы с Ильёй Бабенко, который мне помогал, придумали, что у каждого акта будет своя картинка, и в эту картинку будут вплетаться метафоры или прямые ассоциации. В конечном счёте родилось некое единое пространство. Это было трудное испытание и для нас, и для постановщиков, и для художника Вячеслава Барабанова. Мы много от чего отказались в результате поисков. Так что работа над видео была интересная, но непростая. То, что решение нашлось именно на малой сцене – это ещё и подсказка автора. Ведь роман начинается фразой «Я закричал и проснулся». Я подумал, что это какие-то галлюцинации, полусны, метафизически возникающие персонажи, и что всё это можно ввести в спектакль.

Я заметила, что сны, которые видят герои другого Вашего спектакля, «Деньги для Марии», построены так же, как и многие сцены «Грибного царя». Вам нравятся такие отвлечённые мотивы?

Если честно, я вообще любитель медитативного кино. Я люблю кино интеллектуальное, очень спокойное, в плавном течении которого передаются идеи –  это 60-е годы, авторское кино Бергмана и так далее. Но в условиях театра такое невозможно сотворить. Есть попытки создания атмосферы созерцательности, отстранённости, инфернальности действия, но, мне кажется, что русский театр замешан на колоссальной жажде эмоций. Зрители должны приходить и чувствовать эти эмоции от актёров, и поэтому если это без нерва, в каком-то плавно-тягучем состоянии – это не будет смотреться. Кино по телевизору ты можешь посмотреть и выключить, а когда ты приходишь в театр, ты приходишь за энергией, которую излучает артист. Поэтому для меня в театре немаловажно не уснуть. Я прихожу, чтобы меня, напротив, разбудили. А без нерва, чисто интеллектуально в театре это очень трудно сделать.

В целом спектакль получился немного не в традициях МХАТ. Как на это посмотрела Художественный руководитель Татьяна Доронина, она видела «Грибного царя»?

Она видела спектакль на Худсовете. И то, что она дала нам возможность довести это до премьеры, уже говорит о том, что она в чём-то с нами согласна и доверяет нам. Конечно, для нас это очень большой эксперимент, и в том числе для меня, выросшего в традициях русского реалистического театра – я закончил Щепкинское училище при Малом театре, воспитан на Островском. Мне тоже нравится сидеть в креслах, в хороших костюмах, ходить по сцене, и петелька-крючочек – чтобы всё было на месте. И я считаю, что это то, чем мы должны гордиться, и то, чего не хватает сейчас театру. Для меня это был мучительный процесс, когда я понимал, что не всё в этом спектакле выстроено по тем законам, к которым мы привыкли и к которым привык зритель. Кстати, мне интересно, что скажет зритель. Думаю, противоречивость в оценках будет. В предыдущей моей работе по Распутину тоже присутствовали наваждения, сны, но, всё же, это было выстроено по законам реалистического театра.

Это уже четвёртый Ваш спектакль во МХАТе. А до этого был Островский, Чехов, Распутин. От работы к работе, чувствуете ли Вы себя увереннее? В одном интервью Вы сказали, что считаете себя прежде всего актёром, и только потом режиссёром, и притом режиссёром-любителем. В Вашей оценке самого себя ничего не изменилось?

Я всё равно остаюсь на позиции, что я режиссёр-любитель. Любитель не может делать то, что он не любит.

Но с другой стороны, художник не может браться за всё подряд. Конечно, он занимается тем, что любит, как же иначе?

Знаете, как обычно говорят про профессионала: сразу видно «школу». То есть, он знает, по каким законам строить спектакль. Вот в этом понимании у меня школы нет. Поэтому я любитель. А что касается уверенности – конечно, она прибавляется. Придумать спектакль – не самое трудное в профессии режиссёра. Любой человек может посмотреть твою работу и сказать: да я бы по-другому поставил. Самое трудное – это общение с людьми. Важно установить диалог с коллегами. Тем более, если ты просто актёр, и они актёры, а тут ты выступаешь в другом качестве. Каждая работа прибавляет доверия. Люди начинают тебе больше доверять именно как режиссёру, принимать условия игры – вот что важно. Может быть, я ошибаюсь, но хочется в это верить.

Первой Вашей работой во МХАТе был спектакль по Островскому «Не всё коту масленица», где Вы в то же время играете главную роль. А до МХАТа у Вас были какие-то режиссёрские работы?

Да, это были дружеские предложения со стороны театров. Я поставил «Женитьбу» Гоголя в Зеленограде. Она шла достаточно долго, лет пять. Потом были ещё постановки полуантрепризные, которые мы осуществляли с друзьями.

Как Вы выбираете авторов для постановки спектакля?

Интересно, что не ты выбираешь авторов, а авторы выбирают тебя. С Островским понятно – когда-то я искал материал, мне захотелось вернуться в юность, это было логично. Но то, что дальше со мной происходило, было вне моей логики: это были всегда предложения руководства. «Деньги для Марии» по Распутину предложила Татьяна Васильевна. Я был рад этому бесконечно, для меня этот материал был близок, понятен, и я наслаждался процессом. Знаете, книги находят тебя в нужный момент. Ты можешь долго чего-то искать, размышлять об этом, а потом вдруг неожиданно кто-то приносит книгу – и она переворачивает тебя. В твою судьбу входят и книги, и спектакли, и роли, которые тебя меняют.

А спектакль «В ожидании счастья» по рассказам Чехова тоже предложило руководство?

Да, Чехова поставили к юбилею писателя. Притом Татьяна Васильевна мне доверила самому выбрать рассказы, за что я очень благодарен ей. В мой выбор она не вмешивалась.

Это ведь тоже объёмный материал, и Вам удалось сделать из него очень органичный спектакль. Этот опыт Вам помог, когда Вы работали над «Грибным царём»?

Да, я думаю, здесь произошло закономерное развитие. «В ожидании счастья» сделан из рассказов Чехова – маленьких новелл, и нужно было придумать единое пространство, чтобы они звучали логично и выглядели как единое целое. Но тут был колоссальный материал – Чехов, что говорить! Он сам за собой ведёт. Сейчас по техническим причинам этот спектакль не идёт, но этот опыт мне дал как раз то, что мне пригодилось и в «Деньгах для Марии», и в «Грибном царе». Я начинал с шести человек в «Не всё коту масленице». Вдруг у Чехова – девятнадцать, в «Деньгах для Марии» – двадцать, и в «Грибном царе» – двадцать четыре!

Не было в планах поставить эти спектакли на большой сцене?

Моё личное мнение – при переносе с малой сцены на большую, каким бы ни был спектакль, он всё равно что-то теряет. Ты рассчитываешь энергетику артистов, некие посылы: что смотрится издалека, а что вблизи. Всё может быть, но как это реализовать – технически даже трудно представить. Пока такого в планах нет.

А что-то ещё Вы планируете поставить?

Я человек достаточно осторожный. Не хочу раньше времени ничего озвучивать. Конечно, у меня есть свои мечты.

Александр Иванович обаятельно заулыбался, должно быть, подумав об этих мечтах, и по тому, как радостно забилось моё сердце, я почувствовала: сколько ещё всего интересного, сколько, сколько!..

 

15 декабря 2011 г.
беседовала Ольга Абрамова


Bear

Интервью с человеком, который уволил Стива Джобса (часть 2)

Это продолжение. Начало можно прочитать тут.

Вопрос: Наверняка, Apple сегодня стала известной не в последнюю очередь благодаря своей лайфстайл-рекламе? Она показывает нам людей, которые живут в мире, который становится красивее и удобнее, благодаря использованию продуктов Apple. Современная молодежь просто без ума от iPod'ов.

Скалли:
Да, и меня это не удивляет. Это всегда было яркой отличительной чертой Стива - способность увидеть что-то, чего другие не видят, осознать возможности, которые это дает, и придумать, как это можно встроить в контекст его методологии дизайна. Все - только через дизайн.

У моего знакомого была забавная история, когда он умудрился назначить в один день две встречи - в Apple, и в Microsoft. Это было в прошлом году, то есть совсем недавно. Он приехал на встречу в Apple (он работает в компании, которая им что-то поставляет). Во время этой встречи, как только в комнату входил дизайнер, переговоры сразу останавливались, так как дизайнеры в Apple – это наиболее влиятельные и уважаемые сотрудники. Все знают, что дизайнеры в Apple обращаются напрямую к Стиву, потому что они все подчиняются ему лично. Только в Apple дизайнеры подчиняются лично управляющему менеджеру.

После этой встречи мой знакомый поехал в Microsoft. Когда он приехал, участники сидели за столом и что-то бурно обсуждали, потом началась встреча и уже никакие дизайнеры в переговорную не заходили. За столом сидел только технический персонал. И все эти люди судорожно придумывали разные идеи о том, какой должен быть будущий дизайн. Вот, что называется "дорога в никуда".

Microsoft нанимает умнейших людей на планете. Известно, что во время собеседования они предлагают кандидатам невероятно сложный тест, пройти который могут лишь немногие. Так что проблема там вовсе не в том, что люди там недостаточно умны или талантливы. Просто в Apple дизайн стоит на самом высшем уровне и управляется лично Стивом. В других компаниях к дизайну относятся совершенно иначе. Дизайнеры и все их вопросы находятся где-то в самом низу, где их решения погрязают в бюрократической волоките. В крупных компаниях очень много людей имеют право что-то запрещать и очень мало - имеют право что-то разрешать. Поэтому их продукты является сборищем огромного количества компромиссов, которые устраивают очень большое количество людей. Возвращаясь к методологии Стива, можно сказать, что наиболее важные решения появляются на свет, когда вы говорите себе, что вы НЕ хотите делать, а вовсе не то, что вы хотите. Нужно иметь особое мужество, чтобы постоянно отказываться от всего того, что вас пусть даже и в мелочах, но - не устраивает. Нужно уметь быть минималистом.

Работая в Apple на ранних этапах ее становления, сегодня я не вижу каких-либо серьезных изменений в ключевых принципах Стива. Они лишь совершенствуются с годами.

Еще один пример, который ярко свидетельствует об этом - то, как он открывал розничные магазины.
Collapse )
Bear

Парковщики Домодедово или Как мы ждали "Главного"

Вспоминая недавнюю историю про обслуживание клиентов Альфа-банка, широко обсуждаемую в российской прессе и на РБ, хочу вам представить свои злоключения. Это тоже про сервис. Но не банковский, а домодедовский.

Вчера, 17 апреля 2010, я со своей девушкой поехал провожать мою сестру с ее мужем и маленьким ребенком в аэропорт Домодедово. Хороший аэропорт, возможно, лучший в России. Я много летаю и всегда прошу организовывать мне вылет именно через него. Но вчера произошла история, которая накладывает большую тень на этот аэропорт и на этот раз - не от крыла авиалайнера. История довольно неприятная. Предлагаю ее на суд всех авиапассажиров страны.

Неприветливое Домодедово
Неприветливое Домодедово

В районе 3 часов ночи мы приехали в аэропорт, получили на въезде талон, успешно нашли место для спокойной высадки наших пассажиров, высадили их, попрощались и поехали домой. На выезде я, как положено, вставил талон в пропускной автомат, тот убедился, что мы были в зоне аэропорта меньше 15 минут, шлагбаум открылся и мы благополучно выехали на чудесное двадцатикилометровое шоссе до Москвы. На этом история могла бы успешно закончиться. Но не закончилась. Аэропорт Домодедово отпускает только один раз.Collapse )